Неточные совпадения
И она превратилась в самодовлеющее отвлеченное начало; она
живет своей
собственной жизнью, по своему закону, не хочет быть подчиненной функцией народной
жизни.
В века новой истории, которая уже перестала быть новой и стала очень старой, все сферы культуры и общественной
жизни начали
жить и развиваться лишь по
собственному закону, не подчиняясь никакому духовному центру.
Там был записан старый эпизод, когда он только что расцветал, сближался с
жизнью, любил и его любили. Он записал его когда-то под влиянием чувства, которым
жил, не зная тогда еще, зачем, — может быть, с сентиментальной целью посвятить эти листки памяти своей тогдашней подруги или оставить для себя заметку и воспоминание в старости о молодой своей любви, а может быть, у него уже тогда бродила мысль о романе, о котором он говорил Аянову, и мелькал сюжет для трогательной повести из
собственной жизни.
В первый раз в
жизни, уже в изгнании, я имел собственность и
жил в
собственном доме, хотя и продолжал нуждаться, всегда не хватало.
Фехтер, хоть и просто гастролер, а не директор театра, продолжал
жить барином, в хорошо обставленном коттедже, и ездил в
собственной карете. Но дома у него было все точно"начеку", чувствовалось, что семейная его
жизнь кончена и он скоро должен будет изменить весь свой быт.
По возвращении на родину его тоже сопровождали злые духи: в его квартире все предметы — столы, стулья, подсвечники, горшки и бутылки —
жили своей
собственной жизнью, передвигались, стучали, летали из угла в угол.
Однажды, это было в пятницу на страстной неделе, Вихров лежал, закинув голову на подушки; ему невольно припоминалась другая, некогда бывшая для него страстная неделя, когда он
жил у Крестовниковых: как он был тогда покоен, счастлив; как мало еще знал всех гадостей людских; как он верил в то время в
жизнь, в правду, в свои
собственные силы; а теперь все это было разбито — и что предстояло впереди, он еще и сам не знал хорошенько.
Всего труднее в
жизни жить и не лгать… и… и
собственной лжи не верить, да, да, вот это именно!
Нельзя
жить в мире и творить новую
жизнь с одной моралью послушания, с одной моралью борьбы против
собственных грехов.
Мы в этом отношении поставлены несомненно выгоднее. Мы рождаемся с загадкой в сердцах и потом всю
жизнь лелеем ее на
собственных боках. А кроме того, мы отлично знаем, что никаких поступков не будет. Но на этом наши преимущества и кончаются, ибо дальнейшие наши отношения к загадке заключаются совсем не в разъяснении ее, а только в известных приспособлениях. Или, говоря другими словами, мы стараемся так приспособиться, чтоб
жить без шкур, но как бы с оными.
Обманутые — это все те великие и святые, которых почитали и почитают все люди; обманутые все те, кто
жил для чего-либо лучшего, чем свое
собственное счастье, и отдал свою
жизнь за благо людей.
Люди очень часто
живут дурно только оттого, что они заботятся о том, как устроить
жизнь других людей, а не свою
собственную. Им кажется, что своя
жизнь только одна, и потому устройство ее не так важно, как важно устройство многих, всех
жизней. Но они забывают при этом то, что в устройстве своей
жизни они властны, а устраивать чужую
жизнь они не могут.
Я должен поступать так, как я думаю, а не так, как думают люди. Правило это одинаково необходимо как в повседневной, так и в умственной
жизни. Правило это трудно, потому что всегда встретишь таких людей, которые думают, что они знают твои обязанности лучше, чем ты сам. В мире легко
жить согласно мирскому мнению, а в одиночестве легко следовать своему
собственному; но счастлив тот человек, который среди толпы
живет так, как он в своем уединении решил, что надо
жить человеку.
Я очень хорошо понял, что хоть люблю девушку, насколько способен только любить, но в то же время интересы литературные, общественные и, наконец,
собственное честолюбие и даже более грубые, эгоистические потребности — все это
живет во мне, волнует меня, и каким же образом я мог бы решиться всем этим пожертвовать и взять для нравственного продовольствия на всю
жизнь одно только чувство любви, которое далеко не наполняет всей моей души… каким образом?
— Что ж, может быть, с своей точки зрения и Лидинька права, — пожала плечами Стрешнева, — как права и мать Агафоклея. Я, Константин Семенович, понимаю это дело так, — продолжала она. —
Прожить свою
жизнь так, чтобы ни своя
собственная совесть, ни людская ненависть ни в чем не могли упрекнуть тебя, а главное —
собственная совесть. Для этого нужно немножко сердца, то есть человеческого сердца, немножко рассудка да искренности. Ну, вот и только.
— С этих пор точно благодетельный ангел снизошел в нашу семью. Все переменилось. В начале января отец отыскал место, Машутка встала на ноги, меня с братом удалось пристроить в гимназию на казенный счет. Просто чудо совершил этот святой человек. А мы нашего чудесного доктора только раз видели с тех пор — это когда его перевозили мертвого в его
собственное имение Вишню. Да и то не его видели, потому что то великое, мощное и святое, что
жило и горело в чудесном докторе при его
жизни, угасло невозвратимо.
В этих-то роскошных домах европейского города и
живут хозяева острова — голландцы и вообще все пребывающие здесь европейцы, среди роскошного парка, зелень которого умеряет зной, в высокой, здоровой местности, окруженные всевозможным комфортом, приноровленным к экваториальному климату, массой туземцев-слуг, баснословно дешевых, напоминая своим несколько распущенным образом
жизни и обстановкой плантаторов Южной Америки и, пожалуй, богатых бар крепостного времени, с той только разницей, что обращение их с малайцами, несмотря на презрительную высокомерность европейца к темной расе, несравненно гуманнее, и сцены жестокости, подобные тем, какие бывали в рабовладельческих штатах или в русских помещичьих усадьбах былого времени, здесь немыслимы: во-первых, малайцы свободный народ, а во-вторых, в них развито чувство
собственного достоинства, которое не перенесет позорных наказаний.
А город, объятый тонкою мглою
собственных испарений, стоял спокойно, будто тихо дыша и продолжая
жить своею обычною, ничем невозмутимою
жизнью.
В первом вашем письме вы изложили весь ваш быт и сделали его как бы вновь причастным семейному вашему кругу. К сожалению, он не может нам дать того же отчета —
жизнь его бездейственная, однообразная!
Живет потому, что провидению угодно, чтоб он
жил; без сего убеждения с трудом бы понял, к чему ведет теперешнее его существование. Впрочем, не огорчайтесь: человек, когда это нужно, находит в себе те силы, которые и не подозревал; он
собственным опытом убедился в сей истине и благодарит бега.
Брат ей всегда говорил, что останется холостым, что он слишком бесполезно и быстро
прожил свою
собственную жизнь, чтобы решиться брать на свою ответственность
жизнь других.
И если сила почитания загадочного бога все же не ослабевала, а даже усиливалась, то причину этого теперь следует видеть в другом: за изменчивого в своих настроениях, страдающего от
жизни бога жадно ухватилась душа человека, потому что бог этот отображал существо
собственной души человеческой — растерзанной, неустойчивой, неспособной на прочное счастье, не умеющей
жить собственными своими силами.
Жабы и паучихи навряд ли, конечно, испытывают при этом какое-нибудь особенное сладострастие. Тут просто тупость жизнеощущения, неспособность выйти за пределы
собственного существа. Но если инстинкты этих уродов животной
жизни сидят в человеке, если чудовищные противоречия этой любви освещены сознанием, то получается то едкое, опьяняющее сладострастие, которым
живет любовь Достоевского.
Но в первом ли, во втором ли, в третьем ли периоде, — шлющийся человек все шлющийся человек. Одумается ли он, наконец? Решится ли покончить с столицею и удалиться в свою"Проплеванную"? Как-то встретит его там Иван Парамонов? Дозволит ли ему поселиться в
собственном его разваливающемся доме и
жить смирно, пока не придет смерть, и не сметет с лица земли этого"лишнего человека", которого
жизнь, со времени"катастрофы", сама сделалась постоянною, неперемежающеюся катастрофой!
Чувство любви, видимо, не просыпалось в Дарье Николаевне и она
жила своею
собственною внутреннею
жизнью, предаваясь, впрочем, видимо, мечтам о будущем, так как часто во время припадков гнева и скуки у нее вырывались слова...
— Да ведь это, позвольте вам доложить, сударыня, ведь и ребенок тоже от чего-нибудь тоже бывает, а не так же. Нешто теперь, по хозяевам столько лет
живши и на эдакую женскую
жизнь по купечеству глядючи, мы тоже не понимаем? Песня поется: «без мила дружка обуяла грусть-тоска», и эта тоска, доложу вам, Катерина Ильвовна,
собственному моему сердцу столь, могу сказать, чувствительна, что вот взял бы я его вырезал булатным ножом из моей груди и бросил бы к вашим ножкам. И легче, сто раз легче бы мне тогда было…
— Это не
жизнь, а инквизиция. Слезы, вопли, умные разговоры, просьбы о прощении, опять слезы и вопли, а в итоге — у меня нет теперь
собственной квартиры, я замучился и ее замучил. Неужели придется
жить так еще месяц или два? Неужели? А ведь это возможно!
Они рабы
собственных, ими изобретенных правил; они, не
живя, отжили; не испытав
жизни, тяготятся ею! не видав еще в свой век людей, они уже удаляются от них; не насладясь ничем, тоскуют о былом, скучают настоящим, с грустью устремляют взор в будущность…
Теперь моя песенка спета, влетел по уши, так я решил про себя, что уж если не умел устроить
собственную жизнь, так буду
жить для других.
Живя непосредственною
жизнью, руководствуясь во всем единственно желанием расширить, сколько возможно, пределы
собственного эгоизма, связавши его с эгоизмом других, — ребенок восхищается всем, что он может, в каком бы то ни было смысле, назвать своим.
Оставив адъюнкт-профессора Л. С. Левицкого, у которого я не в силах был
прожить более двух месяцев, о чем сказано подробнее в моих «Воспоминаниях», я
жил тогда, в первый раз в моей
жизни, сам по себе, полным хозяином, на
собственной квартире.
И хочешь ли знать, кого я боялся? Мне страшно было не одних тех воров, что ходят и крадут, а я боялся и того вора, что
жил вечно со мной в моем сердце. Я не хотел знать ни о чьем несчастье, чтобы оно не лишило меня той твердости, которая нужна человеку, желающему исправить путь своей
собственной жизни, не обращая внимания на то, что где-нибудь делается с другими. Я не виноват в их несчастиях.
— Страшно; не могу я больше
жить за свой
собственный страх и счет; нужно, непременно нужно связать себя с общей
жизнью, мучиться и радоваться, ненавидеть и любить не ради своего «я», все пожирающего и ничего взамен не дающего, а ради общей людям правды, которая есть в мире, что бы я там ни кричал, и которая говорит душе, несмотря на все старания заглушить ее.
Пизонский учил их читать и писать, рассказывал им
жизни, жития, рыцарские баллады, которые выучил наизусть,
живя еще с своим бывшим ремесленным учителем; одевал их в платья
собственного изделия и звал жучками в эпанечках.
Нужно отдать все свое имущество, отказаться от всех культурных навыков, опроститься,
жить трудовою
жизнью, не противиться злу насилием, смиряться, терпеть, и не словами, а
собственной жизнью своей проповедывать людям добро и любовь.
Стало быть, я необходимо должен заботиться сам об обеспечении своей
жизни, должен работать:
живя своим трудом, я не буду иметь надобности отнимать чужое и вместе с тем, имея материальное обеспечение, буду иметь средства постоянно сохранять свою
собственную независимость».
Только пойми, кто ты, и как, с одной стороны, ничтожно то, что ты ошибочно называешь собою, признавая себя в своем теле, как необъятно велико то, что ты сознаешь истинно собою, — твое духовное существо, — только пойми это и начни каждый час своей
жизни жить не для внешних целей, а для исполнения того истинного назначения твоей
жизни, которое открыто тебе и мудростью всего мира, и учением Христа, и твоим
собственным сознанием, начни
жить, полагая цель и благо твоей
жизни в том, чтобы с каждым днем всё больше и больше освобождать дух свой от обманов плоти, всё больше и больше совершенствоваться в любви, что в сущности одно и то же; только начни делать это — и с первого часа, дня ты почувствуешь, какое новое и радостное чувство сознания полной свободы и блага всё больше и больше будет вливаться в твою душу и — что больше всего поразит тебя — как те самые внешние условия, которыми ты так был озабочен и которые всё-таки так далеки были от твоих желаний, — как эти условия сами собой (оставляя тебя в твоем внешнем положении или выводя из него) перестанут быть препятствиями и будут только всё большими и большими радостями твоей
жизни.
А когда солнце, обещая долгий, непобедимый зной, стало припекать землю, всё живое, что ночью двигалось и издавало звуки, погрузилось в полусон. Старик и Санька со своими герлыгами стояли у противоположных краев отары, стояли не шевелясь, как факиры на молитве, и сосредоточенно думали. Они уже не замечали друг друга, и каждый из них
жил своей
собственной жизнью. Овцы тоже думали…
Он не холостой и не женатый,
живет на два дома; но вот, после ликвидации своих дел, можно будет построить свой
собственный коттедж в окрестностях Парижа и зажить домком, покончить с своею полухолостою
жизнью…
Даже натура чисто созерцательная, не проявившаяся в энергической деятельности общественной, но нашедшая в себе столько сил, чтобы выработать убеждения для
собственной жизни и
жить не в разладе с этими убеждениями, — даже такая натура не остается без благотворного влияния на общество именно своей личностью.